И только дед, который любил ее до безумия, да еще пара-тройка близких Зойке людей знали, что все эти грубости – всего лишь защитная реакция в ответ на оскорбления, обиду или несправедливость. И не важно, была это настоящая несправедливость или Зойке так показалось, за дело ее отчитали или понапрасну, оскорбили ее или Зойке только так представилось. Оберегая ее душу, юные бешеные гормоны мгновенно вбрасывали в кровь порцию защитного адреналина, и все ее нутро требовало сатисфакции. Желание тотчас ответить обидчику становилось нестерпимым, а терпеть Зойка еще не научилась. И потому отвечала и действовала – резко, дерзостно, грубо.

Для воспитания характера и развития качеств души времени у Зои было полно: впереди вся жизнь, за исключением уже прожитых ею двадцати двух лет. Впрочем, передышки эта самая жизнь Зое не давала, она словно стремилась ее побыстрее обкатать, обтесать, закалить в разнообразных неприятностях. Раз за разом, снова и снова жизнь как будто пробовала Зойку на прочность – подкидывала ей задачи и проблемы, ставила в сложные ситуации и предлагала делать непростой выбор, закрывала одни двери и указывала на другие, чего-то лишала и что-то дарила. Одним словом – насаждала житейский опыт, торопила взрослеть. Зоя же не унывала, несмотря ни на какие фортели судьбы. Получив от жизни очередной подзатыльник, синяк, шишку, каждый раз, выругавшись, всплакнув, вздохнув, потерев ушибленное место, она начинала все сначала. Дерзко, вызывающе улыбалась – мол, не возьмешь! – строила жизни козью морду и шла дальше.

Так, после салона сотовой связи Зойка сменила еще три работы, две квартиры и двух ухажеров.

Когда Зойку попросили проветрить, а затем и освободить от ее присутствия и вещичек комнату на Новослободской, куда поселила ее тетка, Зойка подумала, что с марихуаной и ночными клубами стоит покончить. Особенно это решение укрепилось, когда она с большим трудом нашла себе (уже самостоятельно) новое жилье. Обратиться к тетке еще раз за помощью совесть, а скорее гордость, не позволила.