Влюбчивая Зоя поначалу не прочь была завязать с ним интрижку. Гена же опасался подпускать этого ежика на интимное расстояние, боясь пораниться об острые иглы Зойкиного непостоянства. И потому вел себя с Зойкой по-товарищески, словно бы и не замечая ее кокетства. Тогда она, отметив, что все же он странный какой-то, да и староват для нее, свои заигрывания легко отбросила. Очень быстро они составили своеобразный житейский симбиоз и уже не могли обходиться друг без друга: Зоя помогала ему по хозяйству, а Генка заменил ей большинство подруг. Она даже обзывала его редко. А он, когда такое случалось, преспокойно это сносил. Шли недели, месяцы; жилье как-то все не находилось, Генка о ее отъезде как-то не заикался, а с Джессикой Зоя давно уже смирилась.

И вот теперь, когда жизнь, казалось, в очередной раз наладилась, судьба обрушила на нее новое испытание. Тетку ей, разумеется, было жалко. Очень жалко. Но еще больше ее беспокоило собственное будущее. Слишком живы были в ее памяти и безденежье, и последние безрезультатные поиски работы.

Запершись в своем кабинетике, Зоя принялась размышлять о том, что же ей теперь делать. Прежде всего ее огорошило заявление Татьяны Николаевны, что муж тетки (которого Зоя видела всего-то несколько раз в жизни и который оказался ей вовсе не мужем) арестован и находится под следствием. И что теперь именно Татьяна Николаевна будет заправлять всеми делами в конторе. «Если все это действительно так, конечно, придется увольняться, – думала девушка. – Эта молодящаяся мымра меня тут не оставит. И как только тетя Нина с ней работала столько лет? Стоп. Все же надо проверить, правда ли, что Заварзина стала совладелицей конторы». От самой тетки Зоя знала, что помещения эти были оформлены ею почти восемь лет назад на равных правах с Легостаевым.