Война вырвала миллионы людей из их обычной обстановки, бросила в совершенно новые условия существование, неимоверно тяжелые, поставила их перед лицом смерти. Вполне понятно, что у них зародилась масса вопросов, ответов на которые они жадно искали. Жажда знания в массах возросла необычайно. А революция, особенно революция Октябрьская, поставила перед трудящимися классами задачи колоссальной важности и трудности. От старого строя массы получили печальное наследие — темноту, невежество, отсутствие самых элементарных знаний. На каждом шагу в своей работе по строительству жизни они чувствовали теперь, как обессиливает их отсутствие знаний. На горьком опыте убеждались они, какая сила знание, и рвались к знанию страстно, неудержимо. Саботаж интеллигенции явился наглядным уроком, с необычайной яркостью демонстрировавшим, что до сих пор знание было лишь привилегией, монополией господствующих классов.

Никогда еще сеятель знания на ниву народную не находил такой благодатной, такой подготовленной почвы, какую находит он теперь. Центр тяжести внешкольной работы заключается теперь не столько в том, чтобы будить массы от векового сна, чтобы будить в них новые запросы, сколько в том, чтобы немедля, как можно скорее удовлетворить уже проснувшиеся запросы, уже назревшие потребности. Работа в этом направлении необъятна. Во времена самодержавия внешкольная работа не могла развернуться во всю ширь. За каждым шагом внешкольника, за каждым его словом был организован тройной надзор: сотни предписаний, циркуляров, распоряжений сковывали работу, уродовали ее, искажали. Правительство напрягало все силы, чтобы не дать живому слову, живой мысли дойти до народной массы. Теперь эти путы пали, но работа еще не развернулась с полной силой; то, что сделано, — еще капля в море.