К утру дорога была свободна: основная масса отступавших прошла на восток. Только изредка проезжали последние повозки, проходили люди. Оставаться у машины не было никакого смысла. Решили идти пешком.

- Что делать с машиной?

- Давай ее в стог, - предложил Сарьян.

Рядом стоял большой стог сена. Полуторку подтолкнули, и она по уклону скатилась прямо к нему. Волков вынул из мотора какие-то части, забросил их подальше, а машину завалили сеном и подожгли.

Дальше двинулись пешком. Иногда останавливались передохнуть. Жгло солнце. Страшно хотелось пить. В небольших селениях, попадавшихся на пути, с жадностью набрасывались на воду. После одного привала встретили людей, которые говорили, что впереди есть хутора, куда уже вошли немцы. Другие утверждали, что немцев еще нет.

- Как бы там ни было, а нужна осторожность, - сказала Соня. - Прежде чем входить в деревню, будем узнавать у местных жителей, есть ли там немцы.

Так и решили.

По дорогам уже давно не проезжала ни одна машина. Не видно было людей. И это угнетало. Стояла тишина, которая давила, заставляла напряженно ждать, что вот-вот с минуты на минуту случится то, чего они так боялись...

Шли молча. И вдруг среди гнетущей тишины Сарьян, бесшабашный на вид парень с иссиня-черной шевелюрой и глазами навыкате, запел:

- Э-эх, расскажи-расскажи, бродяга...

Пел он неприятным, громким голосом. Глаша попросила:

- Перестань, не надо.

Но он продолжал, запрокинув голову:

- Ч-чей ты ро-о-одом, а-атку-да ты!..

- Слушай, тебя просят - замолчи!

Но он, захлебываясь, скорее кричал, чем пел:

- Э-эх, да я не по-о-омню...

- Сарьян, прекрати орать.

Соня сказала это спокойно, не повышая голоса.