Но, как уже говорилось, конечные цели у фантастики действительно не специальные, а общелитературные, общечеловеческие, поэтому споры о том, что в ней "прием", а что не "прием", в достаточной мере бессодержательны. Та литература, которая этих целей перед собой не ставит, и не заслуживает права называться художественной. Она должна удовлетвориться участью технического очерка на страницах научно-популярного журнала. Как ни крути, а вопрос, зачем что-то изображается, в произведении искусства всегда останется важнее вопроса, что в нем изображается.

Разве "изобретение" невидимости в "Человеке-невидимке" не было для Г. Д. Уэллса приемом, с помощью которого английский романист вытащил на свет божий лицемерие, бездушие общества, в котором жил выдающийся физик, трагическую судьбу гения, изуродованного и растоптанного обществом? Кто-нибудь может возразить, что для этого фантастика не нужна, этой же цели можно достичь и "обычными" способами. Можно, конечно. Но не следует забывать, что фантастика обладает Собственными, и очень сильными, средствами для воздействия на читателей, зачем же от них отказываться?

Того же "Человека-невидимку" прочитало на земле значительно больше народу, чем все многочисленные реалистические романы Уэллса, вместе взятые.

Разумеется, "качество" фантастической гипотезы, ее неожиданность, свежесть, масштабность тоже имеют немаловажное значение, но все же вряд ли кто-нибудь устремится с заявлением, что Уэллс всерьез полагал, будто человек может сделаться невидимкой, хотя он и рассуждает о подобных возможностях, казалось бы, с солидным и основательным видом. Или откровенно иронизирующие Ильф и Петров. Но право же, с научной точки зрения аппарат Гриффина в романе Уэллса точно такая же литературная игра, как препарат "веснулин", изобретенный городским сумасшедшим для изничтожения веснушек. Сатирическая фантастика - одна из самых главных составных частей всей фантастической литературы, и именно с этим направлением связаны многие крупные ее достижения.