«Майор» захрипел, его тело несколько раз содрогнулось в предсмертных су­дорогах и безвольно уткнулось в «торпеду». Голова неес­тественно откинулась назад. Изо рта тоненькой струй­кой стекала кровь. Съехав с дороги, выключив двигатель и габаритные огни, Шлихт вышел из машины, открыл дверцу и вытащил труп на обочину. Пощупав пульс, он убедился, что попутчик мертв. Удар был точный и силь­ный. Встретились два силовых вектора, движение тела при резком торможении вперед и встречный удар стилета.

Шлихт выдернул стилет из тела покойника. Крови почти не было. Лезвие было выполнено из трехгранного русского штыка времен Первой мировой войны, запре­щенного международной конвенцией. Ранение таким ору­жием было смертельным. Он достал из багажника канистру с водой, вымыл лезвие стилета и, протерев его ветошью, вставил в трубчатую полость рычага. Оружие снова было готово к употреблению и ждало своего часа.

Расстегнув плащ, Шлихт поверхностно осмотрел труп. Как и предполагал, под левой рукой в оперативной кобу­ре был револьвер системы «наган» с глушителем. «Наган» не давал осечек и не оставлял гильз на месте применения, поэтому часто был в ходу у профессиональных убийц.

Дождь закончился. Начинало светать. Шлихт внима­тельно обследовал тело покойника. Кроме татуировки на запястье, на левом плече был наколот эсэсовский погон. Это означало, что человек, лежащий перед ним, был уча­стником лагерного бунта.

Вдалеке на трассе мелькнули огоньки движущегося транспорта. Шлихт подхватил труп подмышки и пота­щил в посадку. Саперной лопаткой вырыл неглубокую могилу и, засыпав тело землей, замаскировал место захо­ронения травой и старыми листьями.

Вернувшись к машине, Шлихт смочил бензином ве­тошь, которой вытер стилет, и сжег ее. Намочив тряпку водой, он тщательно протер резиновый коврик передне­го сидения.

«Ну что ж, и на этот раз пронесло. Значит, пока еще не время»,— подумал Шлихт.

Двигатель еще не успел остыть. Машина охотно рва­нула вперед, как будто и ей не хотелось оставаться на этом проклятом месте.