Этот своеобразный триптих, где реалистическое повествование как бы поддерживается неравнозначными фантастическими крыльями, демонстрирует нам общую модель, по которой литература сегодня всё чаще обращается к фантастике. Соглашаясь с тем, что писатели-реалисты, как полагают некоторые критики, ищут на «фантастических перекрёстках» новые возможности обогащения литературной формы, нам всё же не уйти от вопроса, почему эта тяга усилилась именно сегодня и почему «реалистика» в своих формально-поэтических исканиях так настойчиво стучится в двери «золушки», научной фантастики — ведь со всеми своими достоинствами научная фантастика ещё не может служить образцом литературного мастерства.

Не только в художественно-поэтических поисках причина «фантастизации» современной литературы (и, повторяем, не только литературы). По всей видимости, дело в углублении творческого метода искусства, в каких-то существенных изменениях эстетического отношения искусства к действительности. Реалистическое освоение мира и человека на исходе двадцатого столетия уже не может, по-видимому, обходиться традиционными принципами и средствами непосредственного реализма.

Правда, если не ограничивать понятие реализма бытовым правдоподобием, — а это уже общепринятая точка зрения, — то фантастика в определённых своих разновидностях никогда не удалялась от реалистического искусства настолько, чтобы ему противостоять. Классики критического реализма у нас и за рубежом часто нарушали очерченные литературной критикой канонические границы. И вместе с тем уже тогда, в середине «золотого века» критического реализма, Ж.Верн заложил основание фантастики нового типа, которая устанавливала новые, нетрадиционные связи с художественным реализмом через научный реализм, используя и теоретические научные взгляды, и выраставшую из научных предпосылок техносферу.