Годом позже «Аэлиты» Александр Беляев напечатает в журнале «Вокруг света» «Голову профессора Доуэля». Беляев посвятил свою недолгую жизнь осуществлению лозунга, которым озаглавил одну из литературно-критических статей: «Создадим советскую научную фантастику». Старейшина международного цеха писателей-фантастов Уэллс скажет ему при встрече: «…я с огромным удовольствием, господин Беляев, прочитал Ваши чудесные романы „Голова профессора Доуэля” и „Человек-амфибия”. О! Они весьма выгодно отличаются от западных книг. Я даже немного завидую их успеху»

В творчестве Беляева отечественная научная фантастика определилась как особенное литературное течение — смежное авантюрному, утопическому, приключенческому, но вместе с тем и особое жанрообразование со своими, только ему присущими чертами. На многогранный опыт целого жанра, а не только отдельные, пускай и талантливые, книги будет опираться в послевоенный период Иван Ефремов в своём научно-фантастическом и социальном романе о коммунизме «Туманность Андромеды» (1957), который обозначил новый этап советской фантастики и разошёлся по всему миру более чем на пятидесяти языках.

Эта книга, спроецировавшая в будущие века всё лучшее в тысячелетнем опыте человечества, была задумана в полемике с англо-американскими научно-фантастическими моделями будущего. И кто бы тогда подумал, что президент-актёр всерьёз перенесёт из фантастического кинематографа в свою официальную стратегию те самые апокалиптические звёздные войны, которым Ефремов противопоставил в «Туманности Андромеды» Великое Кольцо сотрудничества миров.

Впрочем, в то время, в период международного «бума» научной фантастики, вызванного не в последнюю очередь энтузиазмом первых космических полётов, ошеломлявшим лидерством «отсталой» страны, едва залечившей раны военные, книга советского писателя вообще была на Западе редкостью.

Затем ситуация изменилась. Скажем, только в 1978 году советские антологии «Изобретатель вечности» в Польше и «Весна света» в Швеции, а также шведское издание повести А.