— Но, Елизавета Анатольевна, — решительно вмешалась в разговор Шура, — я считаю, нельзя оставлять…

— Почему ты решила, что меня интересует, что ты считаешь? — холодно оборвала я. — Твоя обязанность — продавать товар, остальное позволь решать мне.

Шура надула губы и демонстративно отвернулась к стеллажам.

— Когда вы сможете найти Петрову? — поинтересовался Ивакин, складывая в папку до этого разложенные на столе листы протокола.

— Прямо сейчас займусь этим, — заверила я.

— Пусть возьмет с собой все имеющиеся документы на это помещение, договор аренды… короче, все, что есть. — Меня раздражало то, как нарочито тянул время лейтенант. Он явно не торопился уходить. — А вы тоже вместе с ней подойдете?

— Не уверена. А что, нужно?

— Нет, — смущенно потупился Ивакин, — просто хотелось бы еще пообщаться с такой красивой женщиной…

— Юлия тоже очень красивая женщина, — отрезала я, но потом поспешила на всякий случай смягчить грубость:

— Но я постараюсь подойти вместе с ней. — Я соврала. Идти в отделение я не собиралась ни под каким предлогом.

— Так нас что, и «Вечер трудного дня» снимать не будет? — заволновалась вдруг Шура. — Или все-таки могут? — Кажется, теперь я наконец-то поняла, зачем продавщица так поспешно вызывала милицию: очень уж ей хотелось попасть в хронику происшествий. Не исключено, что она позвонила не только мне и дежурному милиционеру, но и сообщила о происшествии на пейджер программы.

Петр Петрович усмехнулся и посмотрел на меня. Потом посоветовал Шуре:

— Девушка, если хотите пообщаться с телевидением, то поторопитесь. Они там — на улице, ждут чего-нибудь интересненького, увидят, что мы уезжаем, и рванут следом. Так что бегите, пока не поздно.

Продавщица мельком глянула на меня, как бы молчаливо спрашивая разрешения (как будто я могла ей запретить), и сорвалась с места.