— Как открывать, Елизавета Анатольевна? — всполошилась Шура. — Вы хотите сказать, что мы сегодня работать будем, после всего того ужаса, который мне пришлось пережить…

— Какой ужас, Александра? О чем ты? Ну, залезли хулиганы, дверь сломали… Ерунда это, Шур. Ничего же не взяли, товар на месте, включай кассу — и за прилавок… Хотя нет, стекла из зала нужно убрать. Тащи щетку и совок.

Слегка успокоенная моим уравновешенным тоном, девушка метнулась в туалет, и через минуту я услышала из зала звон сметаемого в кучу стекла.

Через тридцать минут, благодаря нашим с Шурой совместным усилиям, зал был приведен в порядок, и магазин наконец смог начать работу.

С утра, как правило, покупателей практически не бывает, и мы выкроили пару минут, чтобы выпить по чашечке горячего кофе.

— Представляете, Елизавета Анатольевна, нас с вами по телевизору сегодня вечером покажут, — мечтательно сказала практически полностью успокоившаяся продавщица. Я чуть не подавилась от такой заманчивой перспективы. Я, честно сказать, и забыла, что тоже на несколько секунд попала в объектив кинокамеры… Может, этот момент не попадет в репортаж, вероятно, им хватит интервью со словоохотливой Шурочкой, она наверняка постаралась обрисовать ситуацию с наиболее выгодной стороны… В любом случае опасаться нечего, успокоила я себя, «Вечер трудного дня» — передача не всероссийская, покажут репортаж разок ночью по местному телевидению, да и все. Так что ничего страшного.

Я допила кофе, поставила чашку на стол и поднялась.

— Ну что, Шур, ты работай, а я поеду Юлию Евгеньевну разыскивать.

— Вот уж нет, Елизавета Анатольевна! — снова всполошилась продавщица. — Я тут одна ни за что не останусь. А вдруг эти ворюги опять вернутся?

— Зачем? Они же увидели, брать у нас нечего…

— Откуда вам знать, что они увидели? — резонно возразила Шура. — Может, их спугнул кто, и они просто не успели унести добычу…