– Вы не любите свет, – сказал я с улыбкою.

– А за что их любить? Никогда толком ничего не делали, а людей труда презирают. Разве вы не заметили, как все эти старинные мощи воротят от вас нос?

– Я слышал, будто бы скоро сословия отменят.

– О, не надейтесь! – рассмеялась она. – А коль отменят, придумают вместо сословий еще что-нибудь… разделяющее. Мы без вражды не можем жить. Ах, как жаль, что теперь все знают мастера, который сделал колье! А мне хотелось подразнить этих снобов, они ведь завистливы. Смотрите – вон идет невеста графа Свешникова. Хороша… но перчатки на ней старенькие. Это унизительно для молодой девушки княжеских кровей!

Мари шла нам навстречу под руку с братом – ровесником Арсения Сергеевича. По слухам, Дмитрий Белозерский занялся государственной службой. Держался он с большим достоинством, хотя семья Белозерских значительно обеднела. Тем не менее за Дмитрия Павловича многие согласились бы отдать дочерей. Женщин нынче развелось много, на всех не хватает женихов, а князь, хоть и обедневший, все же князь. Он встретился со мной взглядом, перевел глаза на баронессу, слегка кивнул и прошел мимо.

В дальнейшем мои мысли были заняты одним – как передать записку Мари. И придумал. Возможно, неудачно, но больше ничего не пришло в голову. Я завернул записку в свой кружевной платок и намеренно потянул баронессу в сторону, куда ушли Мари и ее брат с родными.

Наконец Белозерские снова появились. Когда они прошли мимо, я уронил платок, поднял его и догнал Мари:

– Прошу прощения… вы обронили платок.

Я протягивал ей платок и умолял взглядом взять его. Мари растерянно рассматривала мой платок и меня, не решаясь протянуть руку.