– Думаете, я идиотка? – отбрила его Ксения Николаевна.

– Я не хотел вас обидеть. Вот, возьмите мои телефоны. Рабочий и домашний. Позвоните сами через неделю.

Ксения Николаевна взяла визитку, поблагодарила и вышла из мастерской.

Переступив порог собственного дома, старушка и ее внучка носились со скоростью вентилятора. Ксения Николаевна снимала одежду и бросала там, где сняла. София подбирала вещи и засовывала их в шкаф в комнате бабушки, одновременно переодевалась в домашнюю одежду.

Надев ночную сорочку, Ксения Николаевна запрыгнула в постель, натянула одеяло до подбородка:

– Уф, успели.

– Ба! – взвизгнула Софийка. – Лицо! У тебя накрашено лицо!

Послышался звук мотора – это въезжал во двор автомобиль.

– Чего стоишь? – рявкнула Ксения Николаевна. – Быстро неси лосьон!

София умчалась, тут же прибежала с лосьоном и ватой, бросила бабушке:

– В твоем возрасте краситься необязательно! А ты куришь, пьешь коньяк, неприлично выражаешься, еще и красишься! Сейчас застукают…

– Зеркало! – скомандовала бабушка. – И не читай мне нотаций!

Ксения Николаевна вытерла губы, брови и веки, бросила ватку под кровать, схватила книгу, вперилась в нее глазами… И вовремя это сделала. В комнату заглянула дочь Ариадна:

– А вот и мы. Как ты себя чувствуешь, мама?

– Как можно чувствовать себя в семьдесят два года? – проворчала Ксения Николаевна. – Конечно, плохо.

– Сейчас обедать будем, – сообщила дочь.

Этот диалог происходит между ними постоянно, только меняются слова, обозначающие время суток: «Сейчас будем завтракать… обедать… ужинать…» После дочь приносит еду на подносе, затем уносит. И все. Никаких разговоров по душам, общих интересов. Как будто Ксения Николаевна зверушка, которой, кроме еды, ничего не надо.

– Знаешь, Ариадна, – сказала она дочери, – ты наверняка устала, пусть София принесет обед, а потом уберет.