B апреле текущего года страна отмечает знаменательную дату — 150 лет со дня рождения Великого Реформатора России — Петра Аркадьевича Столыпина.

За всю многовековую историю Российского государства реформы Столыпина были, пожалуй, самыми удачными. Отличительными особенностями столыпинских реформ было глубочайшее понимание их инициаторами и исполнителями экономического и духовно-нравственного потенциала российского народа, постановка ясных целей, опора на внутренние ресурсы и мастерство администрирования. И что особенно важно, реформы Столыпина в соответствии с замыслом реформатора сразу привели к позитивным экономическим и социальным результатам, политической стабильности, а главное, к реальному улучшению жизни простых людей — главного субъекта реформы. Вспомним для сравнения реформы Петра I, Сталина или Гайдара и их многочисленные жертвы.

Прошло более ста лет после столыпинских реформ, а Россия все еще ждет своего реформатора. Как никогда ранее, страна нуждается в реформах столыпинского типа, в столыпинских, если хотите, прорывах, способных в короткие исторические сроки, без жертв, насилия и унижения реализовать потенциал российского общества, придушенного либеральными реформами.

О каких прорывах идет речь?

Что бы предпринял Великий Реформатор, если бы ему чудесным образом вновь довелось стать у руля российских преобразований? Какие бы ответы на вызовы современного общества он предложил? Решение каких проблем и каким образом могло бы сплотить и консолидировать, по его мнению, раздираемое противоречиями российское общество?

Попробуем применить опыт столыпинских реформ к решению некоторых проблем современной России.

Первое — реформа доходов. Российскому государству, чтобы сохраниться в современном мире в качестве великой страны и не стать жертвой очередной революции, нужно найти ответ на главный вызов современности — запрос общества на справедливость и, прежде всего, экономическую справедливость, ибо разрыв между богатыми и бедными зашкаливает все разумные пределы, становится главным фактором социальной апатии, с одной стороны, и политической нестабильности — с другой.