Во-первых, как один из инструментов внешнего управления. Во-вторых, как неполная управляемость местной элитой из-за рубежа. Первое, разумеется, скверно. Второе внушает определенные надежды: если «силовым группам» приходится концентрировать значительные силы для подобного рода смутогонных информационных мероприятий, значит, они стоят перед необходимостью держать местную элиту под угрозой социального взрыва. А это, в свою очередь, может означать одно из двух: либо в ней все еще присутствует «дух полусамостоятельности» (идея автономии от миропорядка, опирающаяся на память о добротном имперском прошлом); либо Россия находится в полосе передела мира между различными «силовыми группами», и ее территория стала полигоном «соревновательной модели» при разделе сфер влияния. А соревнование между мировыми «тяжеловесами» открывает путь к использованию их мощи для накопления собственной силы.

В общем, и то, и другое оставляет «щель» для прорыва.

Российская элита поставлена «на хозяйство» с двумя целями. Прежде всего, она обеспечивает интересы тех «силовых групп», которые возвысили ее. Кроме того, она следит за постоянным воспроизводством механизмов внешнего управления.

Это автоматически обеспечивает ей весьма высокий уровень поддержки извне и, напротив, весьма низкий уровень доверия изнутри, от собственного населения. Следовательно, ей приходится «делиться средствами» с местными силовыми органами, жестко контролировать масс-медиа, а также натравливать одни социальные, этнические, вероисповедные страты населения на другие. Иными словами, удерживать социум в состоянии постоянного напряжения.

Итак, здесь стоит вернуться к тому, о чем говорилось в самом начале: мировой кризис внушает добрую надежду.

Почему?

В нашей стране существует мощный независимый интеллектуалитет. Он способен самостоятельно формулировать для народа высокие идеалы, никак не связанные с тем набором ценностей, которые на Западе объявлены «общечеловеческими», «мировыми».