Максимов опирается на самобытную народную поэзию, обращается к ней, исследует ее, собирает различные фольклорные жанры, постигает образную стихию народного языка и в широком смысле народную культуру.

Народная культура в широком национальном смысле как художественный компонент вошла во все произведения Максимова и в некотором роде определила их жанровое своеобразие. Это и рассказы, и очерки, и циклы очерков, и художественно-документальный эпос, и «хождения», и художественная этнография «бродяжничества и нищенства», и фольклорно-этнографическое художественное исследование мировоззрения народа, его поэтических верований и легенд, годового круга крестьянских праздников. Характерны для прозы Максимова особые жанры литературных произведений — книги-памятники народной культуры: «Куль хлеба и его похождения», «Бродячая Русь Христа Ради», «Нечистая, неведомая и крестная сила».

Стихия народной речи («крылатые слова») воспроизводится Максимовым на фоне живых картин народного быта, с этнографическими приметами исторического времени, местного колорита. В повседневной жизни, в народных обычаях, ремеслах находил писатель истоки поговорок, присловий, «крылатых слов», подавая их на широком этнографическом фоне, в котором они могли возникнуть: средневековая Русь, крестьянская изба или старинный город Ржев на Верхней Волге, славившийся производством парусной бечевы и корабельных канатов. На фоне местной этнографии, занятий населения Максимов комментирует народное выражение «попасть впросак». Писатель вводит читателя в просторный двор, где расположен «просак» — приспособление для прядения канатов, вращаемое вручную или лошадью маховое колесо, к которому своей бечевой прицепляется каждый молодец. Бечева разматывается, парни пятятся назад, возникает целый веревочный лабиринт: сколько людей — столько нитей снуется, сучится и крутится, как на ткацком станке. «Ходи — не зевай, не попади впросак… вся прядильная канатная снасть и веревочный стан носит старинное и столь прославленное имя — «просак»5.