— Уж я прошу вас.
Полицеймейстер ушел не вполне просветленный, но всё-таки значительно успокоенный. И вот чувствует он, проезжая по глухой улице, где красовался беспорядок в виде кучи мусора, как чешется его рука и сколь необходимо дать ей волю. Но в ушах его еще звучат недавние слова — и бедный исполнитель чувствует тоску сомнения в сердце. Как тут быть?.. С одной стороны — «закон», с другой — «беспорядок»…
— Эй вы, любезнейший! — обращается он к мещанину, давно нарушавшему правила чистоты по своей крайней бедности. — Что же это вы с мусором?
— С каким мусором, ваше высокоблагородие?
— Да с этой горочкой… Ведь я вас просил давно…
Соседи стоят, разинув рты. Такой дипломатический язык был для них неожиданной новостью — и, натурально, «улица» пришла тотчас же в изумление.
— Ужо очищу!
— Пожалуйста, любезнейший, не заставьте вас просить.
С этими ласковыми словами добрый начальник, к вящему изумлению публики, берет мещанина за рукав и, словно бы собираясь беседовать с ним о предметах политики, ведет его в проулок и там, находясь только в обществе нескольких свиней и теленка, неожиданно отступает два шага назад и делает то движение наотмашь, которого больше всего опасаются русские обыватели, дорожащие переносицей.
— Чтобы к вечеру… скотина! У меня смотри!
— Беспременно… помилуйте!..
В тот же вечер предусмотрительный исполнитель собрал своих подчиненных и сказал им:
— Если вы будете драться — выгоню вон. Слышали?
— Слушаем, ваше высокоблагородие!
— Чтобы никого!
— Никак нет, ваше высокоблагородие!
— Подождите… Я говорю, чтобы не слыхал!..
— Слушаем, ваше высокоблагородие…
— Как же вы будете наблюдать за порядком?..
— Честью, ваше высокоблагородие… Добрым словом…