Сумеют именем его прикрыться, наградить Преемника библиотечного червя, изъевшего всю память о поэте… Спасибо Господу, что нам вернул его (как нас вернет когда-нибудь потомкам) — Уже никчемного, невозмутимого в своем небытии. («Гонгора») Теперь, когда поэта нет в живых, Уж можно оправдать и жизнь его, И оценить его труды, Подогнанные под шаблон их мира, Словно еще одна красивая безделка, Еще один никчемный роскоши предмет… Уж лучше разрушение и пламень! («Преддверье рая») Послушайте, мертвые, что говорят о вас после смерти живые… Уж лучше не слышать: для тех, кто боролся и умер за слово, Подобно Рембо и Верлену, молчания вечность — желанный приют. Но если молчанье у них, то у нас — отвратительный фарс. Однажды кто-то сказал, что если бы люди одной головой обладали, то он бы ее отрубил. А я говорю: коль были бы люди одним тараканом, я бы его раздавил. («Birds in the Night» Сегодня более, чем когда-либо, поэзия Сернуды представляется нам живой и — скорее даже — совершенно необходимой. И потому наш общий долг — долг всех тех, кто прежде не понимал творчества поэта во всей его полноте, или же понимал порой превратно, — сделать это творчество нашим достоянием, проявив любовь, равную той, с которой оно создавалось. Мы должны это сделать сейчас, пока какой-нибудь «эрудит» или библиотечный червь не набросился с жадностью на него и полностью его не уничтожил. Именно с целью восстановления элементарной справедливости и исправления совершенных ошибок и были написаны эти скромные строки.