Чтó стóит этот мрачный, северный кошмар — Практичный и утилитарный мир, Потеки мерзкие тумана и ужасная тоска? («Соловей на камне») Эти практичные, алчные люди, Что в жизни ищут только прибыль… («Портрет современника») Вам, в земле копающимся муравьям, Вам, жалким торгашам, все прибирающим к рукам — и в том числе принадлежащее не вам… («Орел и роза»)

Столкновение с этим миром вызывает в душе Сернуды такие чувства, которые побуждают его — как побуждали когда-то Унамуно, Ганивета и других представителей поколения 1898 года, порою даже и Мачадо, — писать стихи, восхваляющие примитивные «добродетели» нашего общества, не вступившего еще на путь индустриального развития (чем, кстати, до сих пор грешат некоторые из наиболее известных молодых «прогрессистов»).

Их жизнь не искалечена торжественною ложью, Как в мрачной преисподней серых городов… Здесь праздность — корма жизни, красота — в почете, И юность не спешит, а алчность беспробудно спит… («Прилив в Сансуэнье»)

И все же, пожалуй, ярче всего эта двойственность проявляется в прекраснейшем «Испанском диптихе», вошедшем в последнюю книгу Сернуды «Развеянные химеры» (1962 г.). Стихотворение состоит из двух частей, названия которых («Как жаль, что это родина моя» и «Как хорошо, что родина твоя») уже сами по себе свидетельствуют о внутренней противоречивости, отличавшей это замечательное произведение. Возражая против широко бытующего мнения, что стихи его навеяны оторванностью от родины и ностальгией, Сернуда отвечает на невежество и ограниченность критиков: