Постепенно позиция Кларка в этом отношении меняется. Еремей Парнов, побывавший в гостях у Кларка на Шри-Ланке, вспоминает такой разговор:
«— Допустим, вам будет дано взойти по такой лестнице, — сказал я Кларку. — О чем вы спросите галактических собратьев?
— Конечны ли или бесконечны пространство и время, — его вопросы были давно продуманы. — Всюду ли жизни сопутствует смерть?.. Впрочем, нет, прежде всего я спросил бы о том, как победить рак.
— Значит, на первый план вы ставите частное, а не общее, животрепещущую сиюминутность, а не вечную и отрешенную истину?
— Человек меняется, добреет, — мелькнула лукавая улыбка, — особенно на этом острове, где ощутимо слышится переплеск райских фонтанов».
Что ж, с годами человек нередко мудреет и добреет: старость, как и любовь, максимализирует наши склонности и черты, пристрастия ума и движения души. И потому совсем не удивительно, что уже в «Космической одиссее 2001 года», увидевшей свет на восемнадцать лет позже «Конца детства», Сверхразум выглядит у Кларка совсем иным. Влившись в него, навек распростившись со своей телесной оболочкой, Дэвид Боумен не теряет человеческой сущности. Не уничтожение родной планеты, а спасение ее от атомной угрозы — вот его поступок. И явление «призрака», фантома Дэвида Боумена, его близким — наглядное свидетельство тому, что остался он человеком. Как и Хэл в финале «2010: Одиссея два». И как доктор Хейвуд Флойд в завершающем романе трилогии, который вам предстоит прочесть.
Этот процесс неуклонной гуманизации идеи начался отнюдь не с «Космической одиссеи 2001 года». Причем не обошлось тут без одного странного на первый взгляд обстоятельства. В одной из последних сцен «Конца детства» Сверхправитель Кареллен объясняет Яну, почему облик представителей его расы в преданиях землян олицетворяет врага рода человеческого: «…время — нечто гораздо более сложное, чем представлялось вашей науке. То была память не о прошлом, но о будущем…» … «Это было словно искаженное эхо; отдаваясь в замкнутом кольце времени, оно пронеслось из будущего в прошлое. Скорее не память, но предчувствие».