- Ивен, - дрожащим от эмоций голосом заговорил он, - ты и я, мы больше, чем солдаты, больше, чем товарищи по оружию, сражающиеся за благородное дело. Мы - братья.

- Братья, Карлис.

- Быть отцом такого прекрасного сына и никогда не видеть его - это ужасная трагедия.

- Ужасная.

- У меня в жизни такая же трагедия, Ивен, - он выпил, и я выпил. Именно она не позволяет мне танцевать с прекрасными латышками у костра. Могу я рассказать тебе о своей трагедии?

- Разве мы не братья?

- Братья.

- Тогда рассказывай.

Он несколько секунд молчал. Потом прошептал: "Ивен, я влюблен".

Возможно, коньяк сыграл свою роль. Но, какой бы ни была причина, никогда я не слышал в словах такой глубокой печали. И заплакал. Теперь уже ему пришлось ждать, пока я успокоюсь. Мы снова выпили, и он начал рассказывать.

- Ее зовут София. И она - самая прекрасная женщина в мире, Ивен, с золотыми волосами, кожей цвета персика, глазами синими, как Балтийское море. Я встретился с ней на токийской Олимпиаде в шестьдесят четвертом году. Ты знаешь, я выступал за команду США по классической борьбе.

- И занял второе место.

- Да. Выиграл бы, если в не этот бычара-грузин. Неважно. София входила в состав гимнастической команды Советского Союза. Ты, безусловно, знаешь, что прибалтийские гимнастки - лучшие в мире, а латышки лучше гимнасток других Прибалтийских республик.

Я не имел об этом ни малейшего понятия.

- Разумеется, команда Софии победила. Ее мастерство укрепило славу и престиж советского спорта, Советского Союза. Как это гадко, - он закрыл глаза. - Мы встретились, София и я. Мы встретились и влюбились друг в друга.

Он замолчал, чтобы закурить свою четвертую сигарету. У меня создалось ощущение, что в эту ночь на четвертой сигарете он не остановится. Докурил до конца, растоптал окурок, глотнул коньяка.