"Возможно, - подумал я, - коньяк все спишет. Наутро Карлис Миеловисиас проснется, мучаясь похмельем, и не вспомнит ни нашего разговора, ни моего глупого обещания. Возможно, он все забудет".
Не забыл.
Утром мы снялись с лагеря. Я страдал от похмелья, Карлис страдал от похмелья и, насколько я видел, та же беда стряслась практически со всеми офицерами Латвийской армии в изгнании. Около общего костра спиртное тоже лилось рекой, хотя там народ радовался, тогда как в нашей палатке царила грусть.
Но слова Карлиса дошли до меня сквозь пелену похмелья.
- Ивен, ты не забудешь сказанного этой ночью? Ты поедешь в Латвию?
Я не мог ответить нет. Просто не мог. Благодаря мне в нем затеплился огонек надежды, и я не решился задуть его, как резкий порыв ветра задувает свечу. Во всяком случае, здесь и сейчас.
- Поеду, - ответил я. - Но, возможно, потребуется время...
- Я знаю, Ивен.
- Такая операция потребует тщательной подготовки. Мне надо будет связаться с друзьями в Восточной Европе.
- Моя любовь подождет, Ивен.
Я смотрел на печального светловолосого гиганта и ненавидел себя. "Его девушка, - думал я, - должно быть, уже вышла замуж за симпатичного комиссара и наслаждается жизнью в ревизионистской России. Или, будучи латышкой, сгорает страстью к Карлису безо всякой надежды когда-либо увидеть его".
Мне оставалось только одно - тянуть время в надежде, что он забудет о моем обещании. Или, рассудив здраво, поймет, что похвальба и обещания пьяного Ивена Таннера не стоят и выеденного яйца.
Я вернулся в Нью-Йорк в отвратительном настроении и не мог винить в этом только похмелье.
Глава четвертая
В Нью-Йорке я первым делом повесил в шкаф темно-зеленую латвийскую форму, которая могла понадобиться мне лишь через год. А вскоре академические проблемы будущих или уже состоявшихся ученых оттеснили на второй план Карлиса и его возлюбленную. Я живу в квартире из четырех с половиной комнат на пятом этаже старого дома без лифта на 107-й улице чуть западнее Бродвея. Стены четырех комнат от пола до потолка уставлены стеллажами (половина комнаты - кухонька, в которой едва хватает места, чтобы сварить яйцо). На стеллажах - книги, буклеты, журналы. В одной комнате кровать, которая используется крайне редко, во второй - гардероб, в третьей - письменный стол, зато стульев хватает в каждой.