— …в бога, печенку, селезенку! — закричал Беня с ужасным шепотом. — Не выводи меня из спокойствия, Исаак! Нехай он крутит коровам хвосты и гоняется за бугаями, но нехай он сделает с моей жизни картину, чтоб смеялась вся Одесса: и Фроим Грач, и Каплун, и Рувим Тар-таковский, и Любка Шнейвейс.

За окном сияла неистощимая ночь. Она сияла, как тонзура, и на ее неописуемой спине сыпь чудовищных звезд напоминала веснушки на лице Афоньки Бида.

— Хорошо, — ответил я неслыханным голосом, ликуя и содрогаясь. — Хорошо, Беня. Я напишу с твоей жизни сценарий, и его накрутит Эйзенштейн.

И я пододвинул к себе стопу бумаги. Я пододвинул стопу бумаги, чистой, как слюна новорожденного, и в невообразимом молчании принялся водить стремительным пером.

Беня Крик, как ликующий слепоглухонемой, с благоговением смотрел на мои пальцы. Он смотрел на мои пальцы, шелестящие в лучах необузданного заката, вопиющего, как помидор, раздавленный неслыханным каблуком начдива десять.

А. Белый

МОКРОПЛЯСЫ ПРОБЗЫКАЛИ В ОЗИМЬ (Отрывок из эпопеи "Колхозные мороки")

Сизо-серая серь сиво-буро-малиновой тучи; ро-гобрысая круть; переплюхи ветров; над колхозом — безбрыкие взверти;

и — вырвихлесты волдырчатой скляни;

и — склянокляк: перепехи и подпрыг;

и — кремоясухлая даль: песолом буераков; растрясы бараков; там — злаков припасы; и пассы: серо-буро-эмалевых туч; карекаряя синь.

У крыльца — перескрип; дзиговерты; шлеп губ; фыки-брыки; и бзыки.

Клистиренко; он- бригадир; рот- в народ; взгляд — в наряд; и не рад; шарк тирад; сино-соид перстом:

— Зарядило…

с подплевом в разребь:

— Задерябило…

взбородясь; перепролысь погладивши:

— язви ее…

И члены бригады: Глистов, Серозадов, Поносов, Соплйвенко, Пупик, Бердун…