– Акционеры в обществе таких льгот не имеют? – спросил Бирюков.

– Нет, акционерам за каждую услугу приходится либо платить в общественную кассу, либо за бутылку договариваться, скажем, с шофером или трактористом. У них продолжается колхозная жизнь.

– Как же получилось, что построил шашлычную Куделькин, а хозяином стал Гусянов?

– Вопрос щекотливый. Достоверно ответить на него не могу. Слышал, будто Богдан то ли продал, то ли в счет какого-то долга отдал свое строение со всеми потрохами Семену Максимовичу. Случилось это нынешней весной. Тогда же Володька и новую вывеску привез из Кузнецка.

– Что он за человек был?

– Володька?.. Трезвый – парень как парень. В пьяном же виде становился дурнее паровоза. Любил изображать авторитетного урку. Уголовные песни ему очень нравились, типа: «Я помню тот ванинский порт», «Кондуктор, нажми на тормоза», «Центральная – тюрьма печальная» и так далее. У меня, к месту сказать, есть однорядная гармоника. С молодости по праздникам играю. Вот, Володька, бывало, в крепком подпитии забредет ко мне на огонек и со слезами канючит: «Дед Егор, для успокоения души рвани на тальянке мою любимую». Это означало: сыграй, мол, танго «Брызги шампанского». Чтобы поскорее отвязаться от пьяного, приходилось брать в руки однорядку. Только начиналась мелодия, Володька закрывал глаза и во весь голое затягивал на этот мотив блатные слова: «Новый год – порядки новые. Колючей проволокой лагерь обнесен». В конце обязательно поскрипит зубами, трахнет кулаком по своей коленке и вроде как на полном серьезе закончит: «Дед Егор, если тебя кто обидит, скажи мне. Я их тут всех урою!»…

– Такие песни обычно разучивают в местах не столь отдаленных.