4 На Спасской башне било семь. Москва Еще была в рассветной синей дымке. Шипели в снеготаялках дрова, Свистели постовые-невидимки.

Под буквами неоновых реклам Сидели сторожа с дробовиками, Похлопывая красными руками По рыжим громыхающим бокам.

Прозрачной, тонкой струйкой купороса Дымки из труб летели от застав,Казалось, целый город, только встав, Затягивался первой папиросой...

Москва в его глазах была большой, Трамвайной, людной и немножко страшной. В ней были Кремль и Сухарева башня И два театра - Малый и Большой.

Но стоило войти в нее с утра, Увидеть сторожей у магазинов, Заметить дым последнего костра, Услышать запах первого бензина,

Чтоб вдруг понять, что с этою Москвой Им можно положиться друг на друга, Что этот город, теплый и живой, В конце концов ему уделит угол.

Понравься ей. Работай по ночам И утром пояс стягивай потуже, Ни в чем не уступая москвичам, Учись у них, ты их ничем не хуже.

И если разболится голова И будешь плакать, сидя в чахлом сквере, Никто не вытрет слез твоих. Москва Таким слезам по-прежнему не верит.

Какое б море мелких неудач, Какая бы беда ни удручала, Руками стисни горло и не плачь, Засядь за стол и все начни сначала.

А вот и дом, куда он так летел,Старинное святилище науки. Московских зодчих золотые руки Тут положили прочности предел.

Тут все ему внушало уваженье: Тяжелые чугунные замки, Львы у ворот, лепные потолки, Высокие до головокруженья.

По коридорам шли профессора Один другого старше, старомодней. Он их и не заметил бы вчера, Но с трепетом смотрел на них сегодня

На их стоячие воротнички, На узенькие, дудочками, брюки, Подвязанные ниточкой очки И в синих жилках старческие руки.

К полуночи он возвратился в дом, Где им с утра ночевку указали, Где топчаны, добытые с трудом, Как хвойный лес, стояли в темном зале.

Курили, говорили о Москве. Одним, казалось, далеко за тридцать, Другие только начинали бриться, Но мальчики здесь были в меньшинстве.