И вот вокзал. Бутылки с кипятком, Резиновые, длинные минуты. И скорый поезд, осадивший круто. Последний шаг, плетущийся пешком.

Он в самом деле приезжал сюда. Она должна ему свой голос, руки, тело. - Ждала? - Ждала.- Звала обратно? - Да. - Хотела быть со мною? - Да, хотела.

А ей сказать бы: "Милый мой", Пожалуй, приласкаться осторожно, Чтоб снова провожал ее домой, Чтоб все опять привычно и несложно.

Еще хотя бы год не покидать Лукавого сословия девчонок, И в каждом сне его тревожно ждать, И каждый раз за сны краснеть спросонок.

Быть любопытной и неосторожной, Наперекор мужскому их уму, Знать каждый раз, чего нельзя, что можно, И в руки не даваться никому.

А поезд подходил уже к платформе, Вот кто-то прыгнул с ходу на перрон. Но, слава богу, тот, в военной форме, Который прыгал, все еще не он.

Скорей в толпу, не думая, а там Пусть будь что будет; подождать немного, Пусть не идет за нею по пятам, Она сама найдет потом дорогу.

Бежать, но раньше хоть одним глазком Увидеть, что приехал в самом деле, А если нет - глаза зажать платком, И звать опять, и ждать еще неделю.

6 Не может быть. Он обежал вокзал. Он грудью бился в запертые двери. Она придет - да кто тебе сказал? Уже поняв, но все еще не веря, Бежал, бежал, как белка в колесе, По этому грохочущему аду, Где были все, кого не надо, все, Все, кроме той, которую нам надо,

Чего все это стоило ему Он понял, лишь домой к себе приехав. Десятки книг, не нужных никому, Забытых стен нетопленное эхо.

И никого. Пустой и длинный день. Бывает одиночество такое, Что хочется хоть собственную тень Потрогать молча на стене рукою.

Мальчишка плачет, если он побит, Он маленький, он слез еще не прячет. Большой мужчина плачет от обид. Не дай вам бог увидеть, как он плачет.

Он плачет горлом. Он едва-едва С трудом и болью разжимает губы, Он говорит ей грубые слова, Которых не позволил никому бы.

Он говорит ей - милой, дорогой Слова сухие, как обрезки жести, Такие, за которые другой Им был бы, кажется, убит на месте.