Растворившаяся в крови, но не нашедшая выхода в энергичных действиях лошадиная доза адреналина до предела обострила сознание. И, пока одна часть мозга честно трудилась над бумажной дребеденью, вторая также исправно создавала различные картинки-страшилки, в которых страдающий Пушной умирал от самых непредсказуемых последствий своего ранения. Прихлопнув очередную подобную фантазию, как гнусного комаракровопийцу, Змей встал и через полумрак коридора тихонько пробрался в кубрик. Стараясь не скрипеть половицами, подошел к кровати Пушного и, затаив дыхание, вслушался... Со всех сторон неслось разнообразное посвистывание, похрапывание, всхлипывание. Бойцы что-то бормотали во сне, кто-то тяжко ворочался на панцирной сетке. Пушной лежал неподвижно на правом боку, спиной к проходу. Белая повязка с темно-бурым пятном на виске время от времени высвечивалась багровыми бликами пляшущего в отверстиях печки-буржуйки огня. Дыхания его не было слышно. И Змей тихонько, вполголоса спросил:

Эй, брат-сапер, как дела? Живой?

Живой, живой! - Пушной повернулся на спину, сел на кровати, подтянув под себя ноги по-турецки и сердито добавил, - Командир, ты восьмой или девятый меня уже об этом спрашиваешь...только за последние полчаса.

Ну ладно, ладно... Волнуются, значит братишки...

Волнуются, - досада в голосе раненого прошла, уступив место легкой усмешке, - они мне своими вопросами уже вторую дырку в башке просверлили. Командир, сделай поблажку раненому: поставь рядом часового, чтобы сочувствующих отгонял. А то еще человек сорок меня не спрашивали, а спать охота - сил нет.

Котяра!

Слушаю командир. - Коренастая фигура проявилась из полумрака кубрика.

Ты у нас санинструктор?

Так точно!

А почему за покоем раненого не следишь?

Да я их уже гонял -гонял...

Вот тут, рядом, садись и отгоняй любого, кто ближе метра подойдет. А сам днем выдрыхнешься.

А если кто не послушается?

От моего имени - автоматом по башке и на кухню - картошку чистить на завтра.