На листах выделялись тезисы, вынесенные жирным шрифтом в фонарики на полях (основоположник любил это делать "для организации мышления читателя"). Кося глазом, Борис Игнатьевич прочел знакомые тяжеловесные фразы: "соотношение между психической и общественной эволюцией человечества...", "мировой альтруизм как субстанция революции...", "в чем Вл. Соловьев близок к Марксу..." Он усмехнулся:

- И вам помогай боже: как вы тут эту премудрость будете вдалбливать в головы новых академиков? "Субстанция революции"... Они вас в Чеку за это посадят: кака-така, мол, станция революции?.. Впрочем, шутки в сторону. Вот я вам прейскурант нашего рабфака принес, выбирайте по вкусу, что возглавить: кафедру арифметики или кафедру чистописания...

Он с некоторой опаской положил на стол учебный план, ожидая, что основоположник тотчас швырнет его обратно. Но тот стал просматривать его с удивившим Бориса Игнатьевича вниманием.

План делился на две части - младший и старший курсы. Учитывая, что на младший курс принимались лица с незаконченным или низшим образованием, в программе действительно упоминались арифметика, алгебра, геометрия, физика, русский и иностранный языки и дань времени - социально-экономические науки. Старшему предлагались основы высшей математики и кое-какие обрывки специальных предметов: тактики, артиллерии, минного и штурманского дела.

Основоположник тонким карандашным крестом перечеркнул типографский штамп в левом углу бумаги: "Николаевская Морская Академия".

- Поставьте здесь: "Детский сад для взрослых имени Митрофана Простакова", и тогда все будет в порядке, - сказал он, возвращая бумагу.

Борис Игнатьевич понял, что старик закусил удила и что чаша его терпения переполнилась. Но были соображения, по которым обязательно следовало привлечь к подготовительным курсам самого основоположника. Позавчера они с Кондратом Петровичем весь вечер ломали над этим голову.