Утром в дверь начали колотить с такой силой, будто решили забить ее гвоздями. Со мной внутри. Еле успев глянуть на часы - полвосьмого, гады! - я выпрыгнула из теплого одеяльного убежища и бросилась в прихожую.

- Аня, открывай скорее!

Это я услышала еще на подлете к двери, с дополнением: плач, крики и прочие элементы коллективной паники, которая начисто изничтожает первоначальную злость разбуженного человека.

На площадке, где вчера были лыжники, стояла моя соседка Ира и с ней еще какие-то люди.

- Аня, мне срочно позвонить - умер Эмиль Сергеевич.

Ира всхлипнула и заговорила быстрее. Из этого быстрого рассказа я поняла не все - Ира и так торопится в разговоре, а теперь и вовсе.

Пока она звонила по моему телефону в "скорую", милицию и похоронное бюро, я вышла на лестничную клетку и, пробравшись между соболезнующими спинами соседей, зашла в Ирину квартиру.

Ее свекор Эмиль Сергеевич лежал на полу, вытянув прямые ноги в продранных на пальцах тапочках.

- Сердце, - сказал кто-то тихий за моей спиной.

То, что Эмиль Сергеевич болеет уже не первый год, я знала. Он вообще-то был хорошим дедушкой, не очень и старым, насколько я понимаю, на пенсию вышел года четыре назад. Очень любил читать и постоянно одалживал у меня книги. Я давала их охотно, против обыкновения; вообще-то не люблю, когда до моих вещей дотрагиваются незнакомые руки. Эмиль Сергеевич был очень аккуратным и возвращал книжки неизменно завернутыми в "Литературку". Это подкупало.