— Надо спускаться, — сказал капитан, перегнувшись через балконные поручни и смотря вниз.

— Надо, — с неохотой произнес старшина, понимая, что спускаться ему. А высоты он побаивался, и показывать чудеса ловкости на высоте шестого этажа ему не хотелось.

Они соорудили конструкцию из кожаных ремней и веревки.

— Выдержит, — сказал капитан, попробовав страховку на прочность.

— Ох, ерики-маморики. Хряпнуть бы стограммовку перед таким делом, — произнес старшина

— После хряпнем, — пообещал капитан.

— А, где наша не пропадала, — махнул рукой старшина и вылез наружу. Дернул еще раз ремень. Пригнулся осторожно, цепляясь за край балкона. Потом начал медленно спускаться, стараясь не смотреть вниз. На миг свободно завис. Качнулся. И ноги его коснулись поручней.

— Фу, — он перевел дух, облокотился о прохладный кирпич. Потом спрыгнул на балкон.

— Ну, чего там? — крикнул капитан.

— Ерики-маморики!.. Вызывай опергруппу. И труповозку!..

Я приехал на место происшествия, когда там уже вовсю работали следователь прокуратуры и эксперты с Петровки блеском молнии били по глазам фотовспышки. Техник из местного отделения обрабатывал кисточкой поверхность буфета, переносил на дактилоскопическую пленку проступавшие следы пальцев рук.

Трупы еще не вывезли. Два тела — пожилого седобородого мужчины в спортивном костюме и полной женщины в домашнем цветастом платье — лежали в большой, заставленной старинной мебелью комнате. Из-под потолка бросал мягкий желтый свет матерчатый абажур.

Сколько я за свою жизнь насмотрелся вот таких тел — с колотыми и рублеными ранами, с признаками удушения и отравления. Но когда видишь труп человека, которого неплохо знал и с которым встречался месяц назад, это в первый миг кажется нереальным, как плохая театральная постановка в которую никак не получается поверить. И требуется некоторое время, чтобы осознать: знакомый тебе человек переселился в мир мертвых. Нужно время, чтобы признать сей факт окончательным, обжалованию не подлежащим. Чтобы хоть немного привыкнуть к нему.