Вот передо мной самый читаемый и самый загадочный роман ушедшего века, роман, вызвавший большое количество споров и самых противоречивых толкований. Как еще двадцать лет назад А. П. Казаркин отметил, что «многочисленные толкования романа столь различны, что создается впечатление, что критики говорят о совершенно разных произведениях (Казаркин 1988: 44). При этом каждый из исследователей вполне аргументировано предлагает свое прочтение. Написанное о романе поражает не только количественными показателями, но и разнообразием исследовательских подходов, идей, иногда совершенно неожиданных. От концептуально-научных до спекулятивно-шарлатанских. Между тем споры вокруг романа не утихают, а время от времени разгораются с новой силой. Роман о трагической любви в эпоху жесткого тоталитаризма; мистический роман о дьяволе; сатирическое произведение о сталинской Москве 30-х; философский гротеск; трагический гротеск; лирико-философская поэма; роман «духовно-религиозных вопросов» и нравственных поисков; роман исторический; роман-мистерия; эзотерический роман; астральный роман; роман гностический, поднимающий глубинные вопросы бытия – это все не о разных произведениях, это об одном. То же и с определением главных героев: в диапазоне от одного до шести: Воланд; Мастер и Маргарита; Пилат, Иешуа, Воланд, Мастер и Маргарита, к ним еще иногда добавляют Бездомного-Понырева; Иешуа; Иешуа, Пилат и Мастер; Мастер, Воланд, Иешуа и т.д. Комбинации многообразны. Что касается прототипов – это отдельная нескончаемая тема. Иногда остается только дивиться фантазии исследователей, включающих в них всех исторических деятелей от Ивана Грозного до Сталина, Ягоды и М. Горького. Причем со временем разночтения только увеличиваются.

«Помещая традиционные образы с устойчивым семантическим полем в непривычные условия или строя современный сюжет по классическим схемам, Булгаков добивается многозначности, близкой к полисемантизму мифа. Ряд значений, скрытых в образе, позволяют ему вступать в неоднозначные связи с окружением.