С тех пор он ни разу не вспомнил об этом совете. И, только когда американская бомба обрушила стены тюрьмы, его сразу осенила мысль о старом монастыре капуцинов. Но как до него добраться? Не собьется ли он с пути, блуждая по извилистым улочкам Неаполя, в которых ему так же трудно ориентироваться, как в джунглях. И вот, смотри ты, все-таки добрался! Теперь надо подумать о следующем шаге. Хотя нет, с этим лучше подождать. Нужно осмотреться...

Среди сырых стен застыла тяжелая тишина. Да, надо подождать, чтобы сердце перестало бешено колотиться в груди, чтобы остыло разгоряченное лицо. Надо спокойно во всем разобраться. Надо, чтобы утихомирилась эта неистовая сила, этот стихийный порыв, который словно толкал его в спину, приказывая бежать. Надежно ли его убежище? Этого он не знал. Будут ли его искать? О, в этом можно было не сомневаться. Как они обрадовались, когда увидели его в наручниках! Потом он узнал, что допрашивал его сам шеф тайной полиции, тощий человек с пергаментным лицом, украшенным усиками. Шеф все время улыбался и с наигранной любезностью говорил:

- Итак, вы синьор Марио Грасси?

- Нет.

- Боже мой, какое разочарование! А я был уверен, что вы-то и есть синьор Грасси.

- Нет, меня зовут Марио Андьяни.

- Ай-яй-яй! Как же это мы так обознались! Но вы не извольте беспокоиться. Мы сию же минуту все проверим и больше не причиним вашей милости никаких неприятностей.

Глаза шефа полиции превратились в щелочки, как у кота, который готовится схватить добычу. Марио твердо взглянул в эти хищно сузившиеся глаза. Он заранее представлял себе, что его ожидает. Он даже предвидел этот первый допрос, на котором обо всем спрашивают сладким голосом и до приторности любезны.

- Так, значит, вы даже не подозреваете, почему мы вынуждены были вас задержать?