Да, меня больше не существует. Я должен забыть все, кроме своего задания. А в ту секунду, когда меня схватят, навсегда должно исчезнуть из моей памяти и это. Тогда я буду просто куском мяса, который ничего не соображает, ни о чем не думает, ничего не помнит, который не трепещет ни от посулов, ни от угроз и не отвечает на вопросы. Я не должен отвечать. Это самый лучший выход. И это легче всего".

Лицо начальника расплылось, как в тумане, и стало огромным.

- Синьор Грасси, не вы ли печатали эти листовки?

- Нет.

- Как же они в таком случае попали в вашу комнату?

- Не знаю. Я их никогда не видел.

- А не знаком ли вам некто Сальваторе?

Ох, память! Зачем при одном упоминании об этом имени перед ним, как живое, всплывает широкое загорелое лицо Сальваторе, ясно вспоминается его голос и даже характерный акцент неаполитанца.

- Нет.

- Сколько времени вы живете в Неаполе? Вот это другое дело. Этот вопрос он предвидел.

- Шесть месяцев.

- Зачем вы сюда приехали?

- Хотелось повидать своих. Они должны были вернуться из Калабрии. Я их искал, но так и не нашел. А тут еще узнал, что разбомбили завод в Турине, на котором я раньше работал. Ну вот я и решил обосноваться здесь, поискать работы.

- Почему же вы не обратились к нам?

- Мне просто в голову не пришло.

Дежурная улыбка сползла с лица полицейского, и оно стало худым, тонким и жестоким.

- Хватит ломать комедию! - проговорил он уже совсем другим тоном. - У нас есть очень хорошие средства, чтобы развязать язык тем, кто прикидывается дурачком. Тебе придется говорить, это в твоих же интересах. Будешь упорствовать - пеняй на себя...