Мы были под Шали.

Я кое-как нашел шнурок,

А ты шептал: Молись!

И ты молился сам, как мог,

Под новый год, зимой,

Когда в Чечен-Аул рывок

Мы делали с тобой.

А в марте бой за Гудермес,

Дудаев сам там был,

Почти из мертвых ты воскрес...

Ну разве я забыл?

Как подорвались в Гребенской,

Когда погиб майор,

И смерть дышала за спиной

И била нас в упор.

А помнишь, в Грозном кавардак?

На блокпосту резня.

И снайпер, дерганный дурак,

Едва не снял меня.

А марш-бросок на Автуры?

Ну, вспомни, не ленись,

В земле ломались топоры

Рубя на щепки жизнь!

А помнишь, ночью в Ханкале

За водкой ты ходил,

Наш часовой в рассветной мгле

Тебя чуть не убил.

А в мае брали мы Бамут

Удачно, без потерь,

И ты действительно был крут

И дрался, словно зверь.

Тогда же Ельцин прикатил,

На выборы нас звать,

Медали пачками дарил,

Чтоб шли голосовать.

На что нам Ельцин, этот шут,

Таких везде полно,

Вот не раскрылся парашют

И ротный лег на дно.

Разбился насмерть на камнях,

Век буду помнить я,

Как умер прямо на руках,

Осколками звеня.

Последний выход боевой:

Блестит в глазах слеза,

И тут же нас взрывной волной

Швырнуло в небеса.

Я видел Бога, видел свет,

И он манил лучом,

Я смерти передал привет,

Ворвавшись в ее дом.

Но выжил я, смертям назло,

Вернулся, чтобы жить!

Ты знаешь, как мне повезло,

Я клялся отомстить.

Но месть - не лекарь, и тебя

Уже мне не вернуть,

Не прожигая время зря,

Свое я буду гнуть.

Женюсь и сына я рожу,

А имя дам - твое,

Приду на кладбище, скажу: