Привкус солоноватый...

x x x

А ты помнишь, Змей тот случай?

Да, тогда, во дворе. Сколько тебе было, тринадцать или четырнадцать?

Помнишь, как долговязый придурок по кличке Фашист ни с того, ни с сего шибанул камнем пробегавшую кошку и, ухватив ее за задние лапы, треснул головой о дерево. Как омерзительно липкая капля кошачьей крови прыгнула тебе на щеку и растеклась кипящей полоской. И как, содрав всю кожу на щеке в тщетных попытках смыть тошнотворное клеймо, ты несколько дней блевал при одном воспоминании о случившемся...

Ах, война, война!

x x x

Интересно, что там, на девятке?...

МОРАТОРИЙ. ДЕНЬ ВТОРОЙ

А хороший был денек, ах, хороший! Ласковый такой... И ребята из комендатуры хороши. Говорили им, балбесам: "Не место это для отдыха, для трепотни". На виду у "зеленки"7, за метровой стеночкой!

- Да все нормально, братишка! Тихо в городе...

Вот вам и тихо! На мораторий понадеялись. На душманскую сознательность. Покрепче бы вас обложить, да другие теперь слова нужны.

- Терпи, Витек, терпи. Терпи, брат, сейчас укольчик заработает, полегче будет.

- Ничего, Сашок, ничего, сейчас мы эту хреновинку выдернем. Ты не смотри только, там ничего страшного, ничего там нету-у-у... оба-на, готово! Держи на память.

- Да цела кость, цела, смотри: обе дырки сбоку... - Куда его, куда?

- В бочину, ах, б..., ты терпи, брат, терпи...

- Где машина,... вашу мать!

- Чего орешь, стоит машина. Куда она выскочит, если из "Шмелей"8 долбят, спалят в первом переулке!

- Терпи, Витек, терпи, брат!

Не умеют плакать мужики, не умеют. И жалеть не умеют.

Но сколько тепла и силы в словах простых: терпи, брат, терпи!