– Необходимо заявить в милицию. – Катарина потянулась к телефону.

Розалия уставилась в одну точку.

– Они его не найдут.

– Заявить все равно надо. В сумке были документы?

– Паспорт… Ах! Мой паспорт. Моя настоящая дата рождения! Ай-ай-ай! Я сейчас умру. Все, умираю! – Свекрища театрально закатила глаза и рухнула на бок. Правда, предварительно подложила под голову мягкую подушку.

Наталья засуетилась.

– Розалия Станиславовна, миленькая, не надо умирать.

– У этого ублюдка мой паспорт. Я не переживу. Умираю.

– Родненькая наша, не надо.

– Нет, умираю. Похороните меня у Красной площади.

Закончив фразу, Розалия закрыла глаза.

Натка завопила настолько истошно, что Ката едва не выронила из рук трубку. Да и свекрищу громкий вопль Наташки перепугал не на шутку. Открыв глаза, она прохрипела:

– Гадина, ты чего орешь?! Я чуть не умерла от страха.

– А я думала, вы уже… того.

– Скройся с глаз долой, паразитка! Ты мертвого поднимешь, труба иерихонская, твою мать. Катарина, сколько можно звонить в милицию? Неужели трудно набрать две цифры?

– Да я уже позвонила. Едут.

Все погрузились в ожидание. Персы Копейкиных – Парамаунт и Лизавета – сидели на лестнице с прискорбным выражением на упитанных мордочках. Арчибальд, чувствуя, что сейчас не время вопить на весь коттедж, устроился на перилах и тихо – но очень долго – посылал какого-то Гошу к какой-то Нюре.

Когда прибыли сотрудники органов, Розалия зачастила:

– На меня было совершено покушение века! Меня ограбили, когда я выходила из салона красоты. Найдите! Найдите негодяя! Плачу любые деньги.

– Розалия Станиславовна, не забывайтесь. – Ката с упреком посмотрела на свекровь.

Лейтенант откашлялся.

– Где, говорите, вас ограбили?

– В центре Москвы. В самом сердце нашей столицы. А иначе и быть не могло, в других частях города я не появляюсь.