– Но вы пьете.

– Уже бросила. Дадите работу – ни капли в рот не возьму. Клянусь!

И тут в дверях появился плотного сложения мужик с испитым лицом и отечными глазами. Зайдя по-хозяйски в комнату Гликерии, он взял начатую бутылку водки, открыл крышку и прямо из горлышка сделал несколько больших глотков.

Розалия опешила.

– Молодой человек, а вас не учили, что врываться в комнату без стука неприлично?

Мужик поставил бутылку, нахмурил густые брови и просипел:

– А ты кто ваще такая? Нарываешься? – Он сделал шаг навстречу Розалии, и тут…

За доли секунды Гликерия Модестовна подлетела к громиле. Одну руку она положила ему на плечо, а второй схватила за правую ногу. Потом подняла здоровяка, словно тряпичную куклу, и со всей силы швырнула в угол.

– Сукин сын, ты как с моими гостями разговариваешь? А ну вали к себе, алкаш.

– Гликерия, ты чего, я ж по-соседски зашел. Я ж…

Шухеровская подняла руку для удара.

– Все-все, я понял, меня уже нет.

Когда мужик позорно сбежал из комнаты, Розалия Станиславовна, находясь под впечатлением от увиденного, пробормотала:

– Модест Гликерьевич, ты мне подходишь. Я беру тебя в телохранители.

Шухеровская издала победоносный клич, затем положила руку свекрови на плечо и гаркнула:

– Не пожалеете. Но если еще раз исковеркаете мое имя и отчество, по стенке размажу.

Сглотнув, Розалия оставила Гликерии номер домашнего телефона, и они с Каткой поспешно удалились.

Шухеровская приехала в коттедж утром следующего дня. Трезвая, подтянутая, в отличной форме. Разговор со свекровью, который проходил при закрытых дверях в кабинете, длился без малого два часа.