Кладбищенской философии «пожарников» противостоит исповедание творящей свободной личности человека-творца: «каждому изначально дана свобода самому быть творцом своей жизни, и она будет на вечные времена такой, какую удастся нам сотворить… ни па чью жизнь нельзя посягнуть, ведь каждый муравей, человек или другой труженик на земле есть творческая личность, нельзя ему помешать в работе — пусть попробует создать из своей жизни совершенное произведение».

И один из героев «Белки» полагает, что главное в жизни — «осуществление творчества». В сущности, мир сотворен по законам художественного творчества и между человеком-творцом и Вселенной существует обратная связь: «каждый рисует… для постепенного выявления в себо Вечного Живописца», «Вечный Живописец сотворил прекрасный мир, он совершенен, с ним сравняться невозможно, конечно, ведь слишком он велик, но если ты принесешь ему что-то новое и стоящее, он может и поучиться у тебя».

Утверждая изначальное, потенциальное достоинство каждой человеческой личности, художественная мысль А. Кима на следующем витке выдвигает другой существенный тезис — преодоление солипсизма, «обособления», как сказал бы Достоевский.

Сотворив жизнь-картину, человек-художник должен явить се людям. Превращение Я в Мы — одно из самых загадочных преображений, предстающее в повестях А. Кима пока скорее как будущий идеал, а не осуществленный, на уровне заповеди или императива. «Жизнь одного человека в общей книге человечества — всего лишь одна строчка. А может быть, полстрочки, в конце стоит многоточие»… — настаивает магистр философии Отто Мейснер.