Васильев: А чё ты им на это отвечаешь?

Багиров: Да очень просто. Отвечаю, что я такой, потому что честный. А вот ты — почему ты такой охуевший?

Васильев: Нет, что значит охуевший? Поясни, блядь!

Багиров: Ща, погоди. Ну, вот я у тебя щас как беру интервью? Я ж не журналист, и у меня свои какие-то к тебе вопросы, личные.

Васильев: Ты конкретней давай, блядь, не юли. Ты позвони вот этим своим, блядь, которые тебе зарплату платят…

Багиров: Тихо-тихо-тихо! Обижаешь, начальник. Мне никто не платит зарплату. Я тут сам по себе.

Васильев: … что они этим вопросом имели ввиду?

Багиров: Вася, повторяю, я тут сам по себе. Я главред Литпрома. В этом качестве и беру у тебя интервью. Мне похуй ваще. У меня начальников нет. У меня не Сурков там, не те, которые там, туда-сюда. Я вообще, может быть, первый в твоей жизни реально независимый и неангажированный интервьюер. Понимаешь? Щас поясню, что я имел ввиду. Итак: я еще пиздюком был совсем, когда впервые взял в руки газету "КоммерсантЪ". Я сейчас у тебя беру интервью, как у, блядь, памятника эпохи.

Васильев: Говно вопрос.

Багиров: Человек охуевший — это который всё время, за все мыслимые и немыслимые смены эпох, за которым наблюдают сотни тысяч миллионов, и всё такое…

Васильев: Ты не еби вола-то! Конкретику давай. Хули ты преамбулами своими здесь…

Багиров: Не перебивай. Я, блядь, не журналист нихуя. И вообще это мое первое в жизни интервью. Итак, человек, который пересидел дохуя народу — Березовского там, Ельцина, и всё такое — и ухитрился ни разу не сесть на жопу нигде. Хотя я больше чем уверен, что посадить тебя на жопу пытались неоднократно. Короче: политическая конъюнктура в твою эпоху менялась в стране дохуя раз. Но ты ни разу не сел на жопу. Как ты так смог?