Может быть, я „красный“? В этом уже обвиняли. За то, что дети по-прежнему носят красные галстуки — символ алого корабельного паруса кливера (а не большевистского триединства поколений, как это трактовали официальные цековские документы).

Может быть, я „чёрный“? Было и это. Меня и детей клеймили за чёрные морские рубашки — многолетнюю форму „Каравеллы" (естественно, души наши и помыслы обвиняя в той же черноте).

Или я „коричневый“? Тоже не ново. Во многих „телегах“, направляемых в парторганы — анонимных и подписанных бдительной „общественностью“ — я и мой отряд не раз обрисовывались как носители фашистских идей. На том основании, что дети спорят не только с „простыми“ взрослыми, но даже и со взрослыми обладателями партбилетов.

Так что, ступая на этот путь и переходя от жанра чисто литературной статьи к жанру политического доноса, г-н критик не делает никаких открытий. Всё это было, было, было…

Г-н Арбитман неправ, утверждая, что я „полностью переключился на „параллельные миры““. Проявив хотя бы минимум профессионального любопытства, критик мог бы установить, что параллельно с фантастическими произведениями последнего времени (которые вызывают особое неприятие рецензента), я успел написать два вполне реалистических романа из жизни современных школьников и несколько повестей.

Другое дело, что там опять „обескураживающие повторы“, в которых упрекает меня г-н Арбитман. Снова мальчики и девочки оказываются беззащитными перед лицом нынешнего взрослого мира. Бывает, что их третируют педагоги, избивает милиция и даже предают родители. И дети, чтобы выжить, вынуждены огрызаться.

„Обескураживающие повторы“ — это лишь отражение повторов нашей реальности. Чтобы убедиться, достаточно посмотреть вечерние выпуски новостей — с детьми, искалеченными и убитыми в „горячих точках“, где их папы самозабвенно отводят душу во взрослой игре „Зарнице“. Или почитать в газетах, как спившиеся мамы продают по дешёвке своих малышей незнакомым людям. Или о замерзающих от нехватки топлива школах. Или о детских садах, отданных под коммерческие офисы. Или поинтересоваться, сколько ребятишек ежедневно пропадает без вести. Иногда их находят живыми. Иногда — мёртвыми, замученными очередной, словно из преисподней объявившейся нелюдью. Иногда не находят совсем.