^{1974. V.}

^{Ленинград}

Многоуважаемый М. Н.

Ваше множество вопросов сводится, собственно говоря, к одному: имеет ли русский язык право и основание изменяться, создавать новые и переосмыслять старые слова, и если да, то все ли нововведения одинаково заслуживают одобрения?

Что можно Вам на это ответить?

Любой язык, если он живой, меняется непрерывно.

Меняется значение составляющих его слов, их произношение, ударения в них, конструкция фраз, форма и вид обращений — всё.

Примеры первого — бесчисленны. Слово «изумленный» в XVIII веке еще значило «спятивший», «сведенный с ума»: «и после пытки огнем, в изумление пришед, выдал своих сообщников». Пушкин потреблял это слово еще и в старом (редко) и в новом (постоянно) значении, т. е. как «чрезвычайно удивленный».

К. Чуковский вспоминает, что А. Ф. Кони, отличный оратор, слово «обязательный» понимал только как «предупредительно услужливый» и требовал такого понимания и от людей на несколько поколений моложе его.

Примером второго — укажу на слово «музыка». Вы знаете, что Пушкин произносил его с ударением на «Ы», пришедшим к нам из французского «мюзúк». В наше время так уж решительно никто не скажет.

Сто — сто пятьдесят лет назад (еще у Гоголя) постоянно встречалось множественное число на «Ы» от слова «дом» — «дóмы». Во дни нашего с Вами детства слово «доктор» во множественном числе чаще всего произносилось как «докторы», «профессоры». Теперь «докторы» если и говорится, то лишь в смысле «докторы различных наук». Про врачей же говорят только «доктора». Множественное на «А» все расширяет поле своего владения, на «Ы» — отступает.