После завтрака все отделение замирает, это время приговора: кого оставить на доследование, кого отправить в психушку, а кого отправить обратно в тюрьму, отвечать за состав преступления.

Первой, я вызываю Гоглидзе Изиду Давыдовну. Женщине 35 лет, полноватая с густыми черными волосами, заброшенными за плечи. Ее накрашенные тонкие губы вздрагивают от нервного напряжения, а пальцы теребят халат и чуть дрожат.

- Здравствуйте, Владимир Владимирович, - заискивающе говорит она.

- Садитесь, Изида Давыдовна.

За моей спиной появляется, как тень, моя правая рука, Галина Сергеевна и равнодушно глядит на пациентку. Та садиться на кончик стула и пытается замереть.

- Ваше пребывание у нас закончено.

Ее пальцы впиваются в халат и белеют от напряжения.

- Вы здоровы, вас отправляют на доследование в следственный отдел.

- Нет, нет, - кричит она, - я больна, доктор. Я больна.

Слезы ручьем выбрасываются из ее черных глаз.

- Боже, как я больна, - уже тише говорит она.

Изида, не выдержав издевательств дома, ночью зарезала свекровь, свекра и их придурковатого сына. Она страшно боится тюрьмы, тех, кто там ее окружает и считает, что психушка ее спасет.

Галина Сергеевна зовет санитаров, те подхватывают вялое тело женщины, выводят ее из кабинета.

Следующая, с улыбкой на молодом симпатичном лице, входит девушка лет 18.

- Привет,- без тени смущения говорит она и тут же плюхается на стул.Что новенького, доктор?

Ее ноги сами по себе заголяются и она одну закидывает на другую. Галина Сергеевна укоризненно смотрит на нее, но видя, что я не придаю значения, замирает опять.