День 24-го февраля 1994

Твой Атасов, в натуре, какой-то зашифрованный Онассис,

Урка, блин, в натуре. Урка конкретная. Сижу на нарах, как король на именинах, – с чувством пропел Протасов, демонстрируя определенные познания в бородатом лагерном фольклоре, – и пайку черного мечтаю получить…

Андрей с удивлением посмотрел на Валерия.

– Ты это о чем, брат?

– Ты реально такой тупой, или грамотно шифруешься?

Андрей скромно кивнул:

– Ага. Притворяюсь.

– Ловко у тебя выходит, – похвалил Протасов. – Нет, в натуре, пацаны, вот был у меня дружок. Так ему пять лет дали. При совдепе еще…

– За что? – механически спросил Андрей. Так, для поддержания разговора. Ему было не очень интересно.

– За незаконную трудовую деятельность, е-мое. – Важно пояснил Протасов. – Он машины рихтовал. Руки у него не из сраки росли, чтобы ты врубился, что к чему, братишка. Золотые, мать их, руки. Рихтовка любого уровня сложности. Просекаешь? А железо обратно выгнуть – это тебе не вогнуть. Раздолбать каждый мудак может, а ты поди – верни, как было.

Андрей возражать не стал. Ломать не строить. Эта нехитрая истина известна многим, и с ней сложно не согласиться.

– Так за что ему дали срок?

– За жадность, Бандура. Ты что, неумный? Он же на себя пахал, бабло, значит в карман, а держава таких делов не полюбляет. Вот, блин, как. Если каждый хорек на себя горбатиться будет, а на дядю хрен с музыкой, откуда дяде на спецпаек взять? Короче, пять лет, с конфискацией лично принадлежащего. И без базара, чтобы ты понял. – Протасов, для солидности, выдержал паузу. Андрей воспользовался случаем, и глубокомысленно почесал затылок.