Привыкание к опыту происходило легко, поскольку он был экстатичным. В данном случае слово "экстаз" не обязательно определять иначе, чем воздействием: экстатический опыт есть то, что хочется испытать снова и снова. Если галлюциногены действуют как экзоферомоны, т.е.некие межвидовые химические посредники, тогда динамическая симбиотическая связь между приматами и растениямигаллюциногенами есть в сущности процесс передачи информации от одного вида к другому. Таким образом приматы усиливают остроту зрения очевидного и получают доступ к трансцедентной потаенной сути потустроннего. Процесс одомашнивания приматами диких животных также обнаружил преимущества грибов, и таким образом расширил занимаемую ими нишу. Там, где не было растений-галлюциногенов, подобные процессы шли замедленно, но при наличии галлюциногенов культура постоянно обогащалась новой информацией, чувственным и поведенческим опытом, стимулируя развитие все более высоких уровней самосознания.

Галлюциногены растений могли служить прекрасным катализатором всего, что отличило нас от других представителей отряда приматов, кроме, пожалуй, утраты волосяного покрова. Все функции сознания, которые мы связываем с разумностью, включая воспроизведение по памяти, пространственное вооображение, язык, именование, магическая речь, танцы, ощущение religio (чувство связи) возникают при непосредственном воздействии галлюциногенных растений. Наше общество более чем другие сочтет такую теорию трудной для восприятия, поскольку мы объявили фармакологически достигаемый экстаз табу. Сексуальность является табу по той же причине: такие вещи вольно или невольно приобщают нас к мистическим тайнам нашего происхождения и бытия.

Объяснение множества современных недугов, включая химические предпочтения и зависимости, депрессивные психозы и неврозы, прямо зависит от степени риска, связанного с опытом применения психотропных растений.