Апрель семьдесят третьего на железную землю пришел хмурым, поливал холодным дождичком, раскачивал порывистыми ветрами деревья, по утрам затуманивал дали. Метеосводки призывали водителей к осторожности: видимость на дорогах — двести метров. А ближе к праздникам все переменилось. Пошла в цвет яблоня, ее догнала черемуха, и весь Губкин стал бело-зеленым, нарядным.

Вот чего в горняцком городе не было, так это предпраздничной лихорадки в магазинах, от которой заранее бросает в дрожь хозяек. Ну, пять-шесть мирно переговаривающихся женщин у прилавка — и только. Никаких очередей. Честно скажу — отвык от такой торговой идиллии. Притом в витринах выбор праздничной еды уже никак не хуже московского, что, кстати, для общего настроения дело не последнее. Пусть бросит в меня камень тот, кто вовсе равнодушен к этому. И еще: не оправдал Губкин старого присловья — «кто празднику рад, тот накануне пьян». Позднее и в другом горняцком городе, Железногорске, мне назвали цифру: за все праздничные дни в вытрезвитель попали три человека.

Первомайское утро начали в Губкине, как и полагается, оркестры. Всюду собирались демонстранты, праздничная публика. И не было ни одной колонны, где бы не придумали что-либо свое, пусть незамысловатое, но свое.

На трибуне сверкали звезды Героев. С некоторыми я уже встречался до праздников в карьерах и цехах, но здесь узнавал не сразу, потому что рабочие были одеты, как министры.

Сначала по площади прошла ребятня. Потом вступил комбинат «КМАруда», объединяющий тех, кто добывает, дробит, сортирует, обогащает, перевозит руду. И тем особым, приподнято-ненатуральным голосом, каким почему-то иногда комментируют у нас праздничные действа, диктор заторопился:

— Комбинат имени пятидесятилетия СССР! Сегодня над его колонной реет Красное знамя, завоеванное во всесоюзном соревновании! Впереди — работники управления. Среди них немало опытных инженеров, кавалеров орденов Ленина и Октябрьской Революции.