Послание к Матео ВаскесуДрожа от холода, во тьме ночнойДосель бродил я, и меня в болотоПривел мой путь пустынною тропой,Я оглашаю стонами без счетаТюрьму, куда меня забросил рок,Захлопнув пред надеждою ворота.Переполняет слез моих потокПучину моря, от моих стенанийМутнеют в небе запад и восток.Сеньор, полна неслыханных страданийЖизнь эта средь неверных дикарей;Тут — смерть моих всех юных упований.Но брошен я сюда судьбой моейНе потому, что без стыда по светуБродяжил я, как вор и лиходей.Уже десятое минуло лето,

Боюсь, что писание эклог

Все пастухи столь мелодично на инструментах своих заиграли, что одно наслаждение было их слушать, и в тот же миг, словно в ответ им, божественною гармонией зазвучали хоры великого множества птиц, ярким своим опереньем сверкавших в густой листве. Так шли некоторое время пастухи, пока не приметили давным-давно прорытую в горе пещеру, находившуюся совсем близко от дороги, а потому они явственно различили звуки арфы, на которой играл некий пещерный житель, и тут Эрастро, прислушавшись, молвил:

— Остановитесь, пастухи! Сегодня, кажется, все мы услышим то, что я вот уже несколько дней мечтаю услышать, а именно — пение одного милого юноши, который недели две тому назад здесь поселился и ведет столь суровую жизнь, какую, по моему разумению, в его молодые лета вести не должно, и когда мне случалось проходить мимо, до меня доносились звуки арфы и до того сладкое пение, что мне хотелось слушать его еще и еще, однако ж всякий раз я заставал лишь конец песни. И сколько я ни заговаривал с юношей и сколько ни старался войти к нему в дружбу, обещая сделать для него все, что только в моих силах, он так и не сказал мне, кто он таков и что принудило его в столь юные годы полюбить одиночество и бедность.