– Хорошо сделано! Прочно! И главное, здесь ей самое место…
В больнице к дню ее открытия было двести коек.
Николай Евгеньевич сам придирчиво, во все вмешиваясь, обошел палаты, тихие еще коридоры, гардероб, приемный покой, перевязочные, операционные, кухни…
Скромно, а существуем!
Сестрорецкая больница имени доктора Олицкого «гостеприимно распахнула свои двери», как со смешком прочитал Слупский в газете.
– «Гостеприимно!» Надо же додуматься до такого слова по отношению к больнице!
И поехали к нему больные!
Когда обыватель и мещанин ищет объяснения фактам, не укладывающимся в его филистерские мозги, он обычно примеряет эти факты на себя.
– Все воруют, и я ворую! – говорит вор.
– Все берут взятки, почему же мне не брать? – утверждает взяточник.
– Все ездят на дачу на казенной машине, почему же и мне не ездить? – возмущается разложенец.
Для негодяев весь мир состоит из им подобных. А для хороших людей люди – прекрасный народ.
Когда после войны в скромную Сестрорецкую больницу вдруг поехали больные из Западной Белоруссии и из Архангельска, из Тбилиси и из Рязани, из Новосибирска и из Луганска, из Киева и даже из самой Москвы, в Сестрорецком райздраве не обрадовались тому, что их скромного хирурга Слупского знают во всем нашем Союзе, не обрадовались тому, что его ищут и отыскивают те, кого он поставил на ноги в войну, и везут к нему самых дорогих своих людей – жен, отцов, сыновей, не обрадовались тому, что Николай Евгеньевич лечит, вылечивая, казалось бы, безнадежных, а сразу же заподозрили. На одном из заседаний патологоанатом больницы скользко, но сформулировал нужное райздраву:
– Почему-то ко мне не едут, а к Слупскому едут, – сказал сей молодой человек. – Почему бы это?