- Жень, а ты чувствуешь-то себя, вообще, как? - прервал мои лирические воспоминания Леха. Он, наконец, отложил многострадальные перчатки на журнальный столик и теперь принялся похрустывать пальцами, отчего мои ноги и руки немедленно покрылись "гусиной кожей". - Тебе лечение помогает?

- Помогает, - я сдула со лба челку и обхватила руками плечи. - Только тоскливо очень...

- И мне без тебя.

Пришлось снова промолчать, так как меня совсем даже не переполняла уверенность в том, что мне тоскливо именно без Митрошкина, а не от окружающей действительности вообще.

- Мама сегодня пирог испечет, салатики сделает...

- Меня предупредили, - кивнула я.

- В смысле? - не понял Леха. Подробно излагать суть нашей с Анатолием Львовичем недавней беседы не хотелось, поэтому я ограничилась ответно вежливым оглашением меню:

- А нам - тем, кто с желудочными заболеваниями - дадут сегодня пресную котлетку, картофельное пюре без соли и слабый чай.

Митрошкин перегнулся через стол и погладил мою коленку так же невинно, как какого-нибудь котенка или щенка, потом покачал головой:

- Глупо как все получилось... Ты, наверное, сердишься на меня за то, что я тебя сюда притащил?

- Да, почему? Ну, не притащил бы ты меня сюда, и валялась бы я сейчас точно так же в своих драгоценных Люберцах... И, вообще, ни на кого я не сержусь, мне просто скучно...

Сказала и вдруг с необыкновенной ясностью поняла: все дело в том, что мне, действительно, скучно! Наверное, поэтому я просто нудно, но не слишком рьяно отпрашивалась у Анатолия Львовича "домой".