- Точность прямо, как в палате мер и весов! Девять ноль-ноль! Ни секундой раньше, ни секундой позже... Это же надо так трепетно относиться к своему здоровью!

Я с уважением покачала головой. В кабинке с циркулярным массажным душем издевалась над собственным организмом та самая Виктория Павловна из четвертой палаты. То, что она панически боится щекотки наш дорогой доктор Анатолий Львович выяснил на первом же осмотре и, вероятно, именно поэтому прописал ей трижды в день, по расписанию, этот самый циркулярный душ, заставляющий несчастную, почтенную женщину в течение десяти минут верещать и хихикать на все лады. Виктория Павловна легла в профилакторий вместе с мужем - печальным стареющим корейцем в больших роговых очках. И каждый раз, когда её душераздирающий смех заполнял гулкое пространство коридора, страдающий супруг выходил на балкончик курить, сокрушенно качая лысеющей головой.

Ровно через десять минут крики и визг прекратились. Алиса удовлетворенно кивнула, сделала чуть погромче телевизор и подтянула к себе ещё один стакан с подоконника.

- Вот теперь можно и за Рождество! - она одернула темно-синюю куртку от спортивного костюма и закинула ногу на ногу. - Приступим!

Однако, "приступить" нам не дали. Сначала раздался тихий и деликатный стук, потом дверь нашего номера приоткрылась, и в щелочку просунулась мокрая после душа голова Виктории Павловны.

- Ой, девочки, празднуете? - проговорила голова донельзя смущенным и как будто виноватым голосом. - А я подумала, может быть, просто телевизор смотрите - хотела с вами посидеть... Мой-то уснул уже: грустно, скучно. А ведь Рождество все-таки... Ну, раз вы отмечаете, то я тогда, конечно, пойду... Извините!

- Нет, отчего же? Проходите! - скучно предложила Алиса, пытаясь гостеприимно улыбаться. При этом во взгляде её, пустом и тоскливом, читалась одна-единственная мысль: "Эх, закрываться надо было! Теперь уже поздно с хвоста сбрасывать".