«Тобой вот интересуются, — кивнул в мою сторону, однако более никак не представив меня. — Так что постарайся не запираться на все замки, как ты это часто делаешь, а говори все как на духу, о чем тебя ни спросят. Это в твоих же интересах. Понял? — и повернулся ко мне: — Ну, вы тут пообщайтесь, а я отлучусь на минуту».

И вышел. Неловкая пауза наступила, но я ее тотчас прервал, наверное, слишком просто, почти по-домашнему пригласив «юнгу»: «Проходи, садись». Чуть помедлив, он прошел и сел на табуретку, положив шапку на колени и глядя снизу из-под узких белесых бровей. «Тебя Юрой зовут? — спросил я так, для зачина, он деликатно поправил: «Юрий». — Да, да, разумеется, — кивнул я согласно. — Скажи, Юрий, ты давно в этой колонии?»

Оказалось, не так и давно — полтора года. А до этого? — пытаюсь расшевелить его. До этого находился в колонии воспитательной… когда исполнилось восемнадцать — перевели сюда, в Ревучий. Хотя надеялся, что до перевода во «взрослую» не дойдет, хватило бы за глаза и того отбытого срока — не такой уж он заклятый преступник, чтобы, отвалив на полную катушку, держать от звонка до звонка, не делая никаких скидок… «На полную катушку — это сколько?» — мягко интересуюсь. «Семь лет с привеском» — «Что за привесок?» Он уточняет: «Семь лет и два месяца. Так отвесила Фемида», — хмыкает усмешливо. «Считаешь, несправедливо?» — смотрю на него внимательно. «Нет, почему же, все по закону», — отвечает с какой-то вялой подспудной иронией. «И чем недоволен, если все по закону?» — пытаюсь его раскрыть. Он сардонически поджимает губы. «Так закон же у нас, что дышло…» — и, не договорив, умолкает.

Меж тем вся его биография уложилась в десяток строк судебного протокола, дочитанного мною буквально за минуту до встречи.