больших городов,

Где все так постоянно,

незыблемо,

невозмутимо...

Хрусткий шорох листа,

Громогласная робость шагов,

Молчаливость оград

И рябинная неповторимость.

Ты сюда завернешь просто

так: побродить,

помечтать,

Разобраться в себе,

Отдохнуть от забот и напастей.

Запрокинувши голову, возле

берез постоять,

Подчиняясь невольно

Их строгой, доверчивой власти.

В каждой жизни должны

Быть минуты свиданья

с собой

Не приврать, не убавить,

не вымучить,

не оправдаться.

Зажигаются звезды.

Наверно, пора возвращаться.

Зажигаются звезды над улицей

и надо мной.

Поработай над этим стихотворением Аверина как следует, так и сама, глядишь, обнаружила бы, что "громогласная робость шагов" - не что иное, как "в огороде бузина...". А "молчаливость оград и рябинная неповторимость" обветшалая литературщина и что меланхоличные слова "побродить, помечтать" очень мало оставляют надежд "отдохнуть от забот и напастей". Наверное, уловила бы Аверина и вяловатую, безжильную ритмику стиха и что трудно читаются в лирическом произведении отнюдь не лиричные слова: "незыблемо, невозмутимо", что, стоя рядом, "зызыкают" они, разбивая строй стихотворения.

Мало поработала, сырые стихи предложила в сборник Аверина, а составители сборника нет чтобы сказать молодому автору: "Ратуешь "за эту мудрость красоты в непритязательном обличье", так потрудись, попотей", взяли да еще сырыми стихами сборник открыли.

Я сначала не понял - почему? И лишь потом догадался: фамилия автора на букву "А", и сборник составлен без лишней мудрости, по алфавиту, и коли автор "Предрассветной баллады" на "ши", так он и оказался в конце.